ФЕНОМЕНАЛЬНЫЙ ЕГОРОВ. Ради престижа России надо бежать, лететь, землю рыть, но выигрывать



В 2006-м вдруг оказалось, что Орел знаменит не только тем, что вспоил на своих мелких водах великих поэтов и писателей, но и тем, что здесь живет и тренируется Филипп Егоров – бобслеист, завоевавший серебряную медаль Олимпиады в Турине. Чемпион согласился дать корреспонденту «НО» эксклюзивное интервью.

— Вы проиграли немцам, занявшим первое место, тринадцать сотых секунды. Такой проигрыш — это здорово или обидно?
— Занять второе место после немцев – очень почетно. Дело в том, что бобслей в Германии – практически национальный вид спорта. Судите сами: в нашей стране им начали заниматься с 1980 года, а в Германии — с 1890-го! Бюджет немецкой команды — 3 млн. евро в год, у нас — двести тысяч. В Берлине есть целый научный институт, работающий над улучшением характеристик боба — машины, на которой спускаются по трассе бобслеисты. Так что золото в этих состязаниях – их традиционная награда.
  Нам рассказывали: когда разрыв между нами был двадцать одна сотая, немцы не переживали, потом он стал восемнадцать сотых, потом тринадцать, и тут в их глазах появился страх, потому что они поняли, что достаточно одной ошибки их пилота — и Россия может побороться за золото.
Есть хорошая поговорка: «Везет сильнейшему». В Турине немцы были сильнее, они заслужили свое золото.
— Это первая российская олимпийская медаль в бобслее. Закономерный результат или случай?
— Когда прошла первая эйфория от победы, навалилась такая усталость... Я, например, четко для себя понял, что медаль – результат того, что мы четыре года вкалывали, как проклятые. Когда осознал это, даже слезы потекли. Сел около боба и плачу. Минут десять остановиться не мог. Понимаете, для России, страны, у которой нет ни одной собственной бобслейной трассы, олимпийское серебро – это великолепно, грандиозно, потрясающе, это прорыв! Возможно, поэтому после того, как стали известны результаты, нас поздравляли больше, чем тех же немцев: они крутые, и это все знают, а вот наше серебро – это феноменально. Поэтому нашу медаль называют серебряной с золотым отливом.
— Если в стране нет трассы, то где же вы тренируетесь?
— Ездим в Латвию в местечко Сигулда. Но в бобслее есть тренировки и вне трассы: штангой заниматься хожу в «Атлант», легкоатлетические тренировки проходят в Манеже, есть база в Воронежской области. Вроде бы после этого серебра обещают построить трассу под Сочи в Красной Поляне, причем всесезонную, то есть крытую, а не под открытым небом. Не знаю, насколько это правда, но хотелось бы, конечно. Тогда реально биться за золото.
— Раньше ты был в экипаже Попова, а перед Олимпиадой вдруг попал к Зубкову, в составе которого и взяли серебро. Почему поменяли состав?
— Перед Олимпиадой мы проходили тестирование на сильнейшего разгоняющего: толкали боб поодиночке сзади, сбоку и тройками. По результатам я был признан лучшим боковым разгоняющим, так и попал к Зубкову. Это нормальная практика: команда собирается из сильнейших по результатам тестирования. Бобслей вообще командно-индивидуальная игра, здесь каждый должен быть лучшим, и все вместе обязаны работать на свою страну.
  Как бы пафосно это ни звучало, но я патриот и считаю, что ради престижа России надо бежать, лететь, землю рыть, но выигрывать. Когда стоишь на старте, слышишь крики болельщиков, видишь линзы видеокамер, то такая гордость переполняет! Понимаешь, что сейчас ты – честь и достоинство целого народа, а значит, должен сделать максимум возможного.
— Однако когда смотришь соревнования по телевизору, комментаторы часто говорят, что спортсмен не до конца выложился, а мог бы…
— Взять бы их и заставить пожить месяцок вместе со спортсменами! Те, кто приехал на Олимпиаду, – лучшие в родной стране, но в мире все не могут быть лучшими. Каждый не может быть чемпионом. Само участие в Олимпиаде уже почетно, и все спортсмены хотят показать себя. Вот Демченко (серебряная медаль в санном спорте) все 20 дней на трассе жил, спал по три часа в сутки, остальное время тренировался. У него это была пятая Олимпиада. И я не знаю, у кого язык повернулся бы сказать, что он чего-то там «не сделал, хотя мог».
  Выкладываются все. Например, просто подвиг совершили наши массажисты. Посещение их было расписано по часам: лыжники, биатлонисты, саночники, фигуристы – у всех свое время. В два часа ночи от них уходили мы, а уже в шесть утра приходили, по-моему, женщины-лыжницы. Согласитесь, сумасшедший график работы. Могу сказать, что свое дело они делали по высшему разряду.
— После победы нет приглашений в иностранные команды?
— Нет, да я никуда и не поеду. Зачем? До наших руководителей, похоже, уже стало доходить, что спорт – будущее страны. Без патетики. В моду входит здоровый образ жизни, люди потянулись в спортзалы, это все – здоровье нации. Во Франции во время правления Шарля де Голля был демографический кризис, страна вымирала, и что он сделал? Были выделены деньги каждому французу, но не наличными, а в виде кроссовок, спортивной формы и бесплатного абонемента в спортзал. Халяву любят и в России, и во Франции — и люди занялись здоровьем, кризис был преодолен.
— Вы использовали какие-то ноу-хау в Турине?
— Вообще машина, на которой мы ездим, немецкая. Боб – это действительно машина, ничуть не проще, чем на Формуле-I, и ее создание – процесс высокотехничный и наукоемкий. Наши техники начали настраивать боб, как только мы приехали, но, честно говоря, мы до сих пор не знаем много чего. Действуем методом проб и ошибок, потому что много неизученного. Например, к бобу приложена книженция на четыреста страниц с описанием того, чего нельзя делать. Регламентировано все, вплоть до размера болтиков.
  Могу сказать, что для повышения легкости и прочности боба наши техники использовали обтекатель кевар, используемый в военной промышленности, – из него бронежилеты делают.
— Ходили слухи, что итальянцы намеренно мешают нам показать хорошие результаты. Якобы на старте фаворитов трасса находится в идеальном состоянии, а к моменту наших заездов ее специально охлаждают настолько, чтобы проступил иней, из-за чего наша команда не показывает то время, которое могла бы...
— Есть поговорка: «Не уверен, не говори». Я про это ничего не знаю. Могу лишь поделиться фактами. В Турине за трассу отвечал один человек, а за морозилки, которые поддерживают ее температуру, другой. При этом друг другу они не подчинялись и действовали абсолютно автономно. С другой стороны — чтобы выступил иней, трассу надо охлаждать 15-20 минут, за это время проезжают 10-15 экипажей. То есть если немцы, например, едут первыми, а мы третьими, то к нашему старту «сделать» иней невозможно в принципе. И с третьей стороны, спорт – это не тюрьма, здесь разрешено все, что не запрещено. Если нет прямого запрета, то возможно использовать для победы что угодно.
— Ты пришел в бобслей в 23 года. Не поздновато для спортивной карьеры?
— Не надо путать фигурное катание и бобслей. Это взрослый вид спорта, до 18 лет им вообще запрещено заниматься. А юниорами считаются спортсмены до 25 лет. Так что привести семилетнего мальчика «в бобслей» невозможно. В него приходят уже готовые спортсмены. Вот наша олимпийская команда: я — мастер спорта по легкой атлетике, Воеводов – девятикратный чемпион мира по армреслингу, заслуженный мастер спорта, Зубков – чемпион мира среди юниоров в двойках (там боб другой, в него вмещаются только два человека), мастер спорта, Селиверстов – в 1996 году взял золото на пар-олимпийских играх в Атланте в пятиборье, он там был поводырем у слепого спортсмена, мастер спорта международного класса.
  Сам я попал в бобслей в общем-то случайно. В 2000 году тренер А. Головин и директор Манежа В. Мельников предложили попробовать свои силы в этом виде спорта. Прошел тестирование, меня заметили и взяли в основной сбор сборной России. Потренировался там, выиграл финальное тестирование, и меня взяли в тот самый экипаж Зубкова, в составе которого мы и выиграли серебро в Турине.
— Как складываются отношения с тренером?
— В этом плане мне повезло: Александр Рыбалов практически как отец. Так уж получилось, что моей семье с мужиками не везло, а в его лице я нашел практически родного человека.
  Кстати, недавно в газете «Спорт-Альянс» вышло интервью с А. Головиным — тем самым человеком, который привел меня в бобслей. В нем он говорит, что именно он вырастил меня и подарил спорту. Так вот я бы хотел ответить со страниц вашей газеты: меня-бобслеиста сделал Рыбалов, а не Головин. Спасибо ему за то, что он открыл передо мной эту дверь, но на этом его роль закончилась. Не надо присваивать себе чужие лавры.
— Многие спортсмены жаловались на то, что одежда фирмы «Боско», в которой все обязаны были ходить во время Олимпиады, неудобна в носке и плохо сшита. А как ты чувствовал себя в спонсорском костюме?
— Кроссовки у них действительно не очень удобные, зато все остальное сделано качественно. Во всяком случае наша команда экипировкой осталась довольна — она хорошо сидит, комфортна, легко стирается и гладится — в общем, вполне носибельная. Вообще у нас же два контракта: с «Боско» и «Адидас». На территории олимпийской деревни должны были ходить в «Боско», а на тренировки и старты надевать «Адидас». Получалось так: идешь на трассу в «Адидас», сверху надеваешь «Боско», в ней идешь по деревне. Доходишь до трассы, снимаешь «Боско», остаешься в «Адидас». Назад все то же, только в обратном порядке. Человек – существо приспособляемое, так что скоро все привыкли.
— Насколько комфортно жилось в Турине?
— Мы жили не в самом Турине, а в его пригороде Систриере — это полтора часа на машине и два с половиной на рейсовом автобусе. А в Турине была, так сказать, главная олимпийская деревня. Жили втроем в и без того небольшом двухместном номере. Кормили нехорошо и невкусно, местами несвежим — Зубков себе даже расстройство желудка заработал. Но когда я своим пожаловался по телефону, они мне замечательный SMS-ответ прислали: «Гладиаторы должны жить в спартанских условиях и только после боя нежиться в лучах славы и объятиях любви». Я его даже наизусть запомнил. Ведь это и правда неважно. Важно, что мы взяли серебро!
— То есть вы в так называемом «русском доме» даже не были?
— Почему же, были. После получения медали поехали. Хочу сказать, что если есть рай на земле, то он был построен в Турине. Там было все, даже «Макдональдс» — после итальянской кухни эта американская ширпотреб-еда шла «на ура». Встречали нас широко. Пресловутой черной икры я там не видел, а вот красную, признаюсь, ел.
— Ну а сам Турин понравился?
— Очень красивое место. Я бы с большим удовольствием поехал туда туристом. Но во время Олимпиады рассматривать его было некогда. Есть поговорка: «Спортсмен хоть и ездит по всему миру, видит только стадион». Это правда.
— Многие звезды кино и эстрады поехали в Италию, чтобы поддержать спортсменов. Кто поздравлял вас?
— Был Янковский, Сюткин пел, Михалков — тот, который у нас вечно императоров играет, руки жал. Мы, кстати, не были ни на открытии, ни на закрытии Олимпиады. На открытие нас не пустили — сказали, что билетов нет, а на закрытие мы опоздали и решили: раз не были вначале, что уж ходить в конце? Все смотрели по телевизору.
— Строишь сейчас какие-нибудь планы на будущее?
— Конечно. Хотелось бы на следующей Олимпиаде все-таки взять золото. Но это далеко. В первую очередь хочу отдохнуть. Олимпиада – это марафон, причем даже не столько физический, сколько психологический, устал жутко.
— Как поступишь с подаренной однокомнатной квартирой? И как ты распорядишься призовыми деньгами? Ведь за серебро обещали дать двадцать пять тысяч долларов?
— Тридцать. Но я этих денег пока не видел. А чего планировать, если еще нет? Вот как будут, так подумаю. И квартиры еще нет: она будет построена в первом квартале 2007 года. Где, не скажу. Но это не центр города.
— Ты суеверный человек?
— Стараюсь им не быть. Хотя какие-то сугубо спортивные приметы все равно существуют, и, хочешь-не хочешь, они работают. Например, считается, что шлем падает не к добру. Перед тем как наш боб перевернулся и я получил сотрясение мозга год назад, шлем падал трижды. Совпадение?
  Кстати, забавный факт. Наш пилот Зубков был на награждении Демченко и поймал букет, который спортсмен по традиции кидает в толпу. Но никому об этом не сказал, проговорился только после того, как мы выиграли. Воеводов вообще очень набожный человек. Он даже с собой святой воды привез, окропил ею боб. Вообще, наверное, все спортсмены набожные, только не все это показывают.
  Всю Олимпиаду нас «преследовала» цифра «13». Я тренируюсь 13 лет, тренировочный номер Зубкова был «13», Демченко выступал под тем же номером, тринадцать сотых отделяет нас от немцев. Счастливое число оказалось!
— Чувствуешь ли ты себя известным человеком?
— Нет. Пройдет две недели, и все забудется. А сейчас даже на улице узнают, сигналят (во время интервью к столику подошел официант и поздравил Филиппа с победой, презентовав десерт за счет заведения).
— У нас часто говорят, что Россию засуживают на всех крупных соревнованиях. Согласен?
— Обсуждать тут особо нечего: мы знаем, что нас засуживают, значит, надо быть не просто лучше, а на порядок лучше остальных.

5 марта 2006, 22:00  2366

Комментарии

Реклама

Ещё из раздела
"Жизнь"