ДАВАЙ ЗА ЖИЗНЬ, БРАТ, ДО КОНЦА. В чечне ребята погибали с улыбкой



В середине февраля в России вспоминали тех, кто не вернулся из боя. В Орле бывшие «афганцы», участники боевых действий в Чечне встретились в клубе «Полет». Был среди них и Константин Васильев, бывший морпех-срочник, первый орловец, награжденный орденом Мужества.

Обычный русский солдатик Константин Васильев вынес из-под огня гроздненских боевиков пятерых раненых сослуживцев. Когда тащил последнего, своего взводного, получил ранение в голову и тяжелую контузию. За подвиг Родина отблагодарила орденом Мужества и сотней рублей медицинской страховки.

Детство Кости прошло, как и у тысяч его сверстников: учился в школе, гонял с пацанами в футбол во дворе своего дома. Незаметно пролетело время, в 1993 году закончил школу, пришла повестка в армию. «Косить», как это стало модно, он не захотел и отправился служить в морскую пехоту Северного флота: «У меня в роду все мужики служили, так что вопроса, идти в армию или нет, и в мыслях не было», – говорит он. Отслужил год, съездил, как положено, в отпуск домой. Едва вернулся в часть, узнал: скоро всех отправят в Чечню.

«Слухи ходили упорные, но точно нам, рядовым, никто ничего не говорил. Узнали в самый последний момент. В одну из январских ночей только что наступившего 1995 года вся наша часть была поднята по тревоге: нас погрузили в самолеты. Утром мы уже были на аэродроме Моздока, – вспоминает бывший морпех Константин. – Прямо с аэродрома нас повезли в грузовиках в Чечню. Раньше я думал, что Чечня – большая республика, где одни горы. Оказалось, совсем не так. Пару часов мы ехали по равнине. Часто за бортом грузовика мелькали большие села. Потом узнал, их там называют по-казачьи – станицами. Выгрузили нас в пригороде Грозного, я даже не успел узнать его названия. Получили оружие, поели – и в бой.

Я точно не знаю, убил ли кого там, в Чечне. В нас стреляли, мы стреляли. Мне выдали ручной пулемет Калашникова. Патронов не жалели, этого добра хватало. Единственной проблемой иногда становился затворный механизм «калаша»: когда выстреливаешь несколько длинных очередей подряд, он разогревается и может заклинить. Нас сразу бросили на взятие Грозного, а там стрельба была круглыми сутками со всех направлений. До сих пор помню, о чем думал в первом бою: ну все, домой теперь вряд ли вернусь. Сказать, что было страшно – значит ничего не сказать».

В детстве Константин видел много фильмов про войну, но то было кино. В жизни все оказалось совсем не так. «На пятый или шестой день в Грозном наш взвод отправили удерживать здание Совмина Чечни, только что взятого вэдэвэшниками. Это было в самом центре города. Когда мы вошли в подъезд, у порога лежал погибший десантник с застывшей улыбкой на лице. Мы его перевернули, а у него затылка не было, всю голову разнесло. Эта улыбка до сих пор стоит перед глазами», – вспоминает Константин.

Бой за Совмин продлился недолго. Вскоре кем-то из командования было принято решение оставить здание, и морпехам поступил приказ отойти. Приказать-то легко, а вот выполнить оказалось гораздо сложнее: взвод Константина к тому моменту был окружен боевиками, почти все были ранены или убиты. «Не знаю, что тогда на меня нашло. Просто злость какая-то взяла, что наши ребята, с кем я прослужил больше года, сейчас погибнут. Чеченцы ведь раненых морпехов в живых не оставляли, отрезали головы. Откуда силы взялись, не знаю, но я потащил одного сержанта в окопы к нашей роте. Не мог я просто так уйти и их бросить. Вокруг все свистело, стрельба стояла страшная. А я в полный рост ходить начал. Мне что-то кричали, а я не обращал внимания. Притащил и ушел за следующим. И так пять раз. Последним я выносил взводного. Помню, перевалил его через бруствер, тут удар, темнота. Прихожу в себя уже в окопе. Чувствую, на лице кровь, голова кружится. Я встал, подошел к нашему прапорщику и сказал: «Товарищ прапорщик, я больше не боец». Дальше опять ничего не помню», –так вот буднично описывает Константин свой подвиг.

Больше месяца Константин провел в Воронежском военном госпитале, перенес несколько операций. Фактически врачи заново сделали ему лицо, поврежденное осколком мины. Там и нашла его государственная награда – орден Мужества. «Мне вручал орден командующий Северным флотом прямо в госпитале. После поздравлений спросил, мол, как думаешь жить дальше. Я сказал, что хочу продолжить службу в той части, откуда попал в Чечню», – вспоминает Константин.

После выписки рядового Васильева в группе таких же раненых отправили не на север, а в Москву. Там распределили в Кантемировскую дивизию. Форму в госпитале дали старую, рваную.

Так и приехал в часть чисто бомжом: без ремня, оборванный и с орденом на груди. В этой дивизии Константин и прослужил до дембеля. За ранение ему выдали страховку – 100 рублей. Сказали, что солдатам по призыву больше не положено.

В родном городе все его заслуги и орден стали вроде как ничем. В Советском районном военкомате на стену повесили фотографию Константина под вывеской «Наши герои». Ни материальной помощи, ни льгот для поступления в учебное заведение он, сполна выполнивший свой долг перед страной, так и не дождался.

Если бы Константин родился не в России, а в Штатах, за ранение он получил бы десятки тысяч долларов. У нас же только в 2004 году участников боевых действий в Чечне приравняли по социальному статусу к «афганцам». Иными словами, Константин теперь может платить за квартиру на 50% меньше. Спору нет, льгота существенная. Про набившую оскомину монетизацию и говорить смешно: выяснилось, что для таких, как Константин, государство расщедрилось лишь на льготный проездной. Но, согласитесь, не за то воевали орловские и все остальные российские пацаны, чтобы за пролитую кровь государство отблагодарило их таким образом.

Впрочем, сам Константин об этом не думает: «Я воевал не за деньги. Просто был приказ. Хорошо, голова на плечах осталась, руки-ноги на месте. Так что свои деньги я и сам заработаю. От государства я давно ничего не жду».

Более уничижительную критику стране, пославшей ребят на смерть и забывшей о выживших, дать трудно.

1 марта 2007, 12:10  2443

Комментарии

Реклама

Ещё из раздела
"Жизнь"