ОПЕРАЦИЯ «ЛИКВИДАЦИЯ». Чем ближе цель, тем больше желающих пострелять



Уважаемый читатель! Уже заглядывает в окошки Новый год, а выходных дней предстоит так много, что наверняка возникнет желание что-то почитать. На днях российский телеканал закончил показ телесериала «Ликвидация». И сразу вспыхнул интерес к творчеству Жванецкого, Багрицкого, Дорошевича, Аверченко, Утесова и Исаака Бабеля. По многочисленным просьбам наших читателей, которые высоко отметили наше сатирическое «эссе» про Жору Хотынецкого (№49 от 12 декабря 2007 г.), мы предлагаем новое «литературное творение». Это не подражание великим классикам пера, а лишь стилизация под одесский говор, менталитет и образ мыслей. Скажем незатейливо и сердечно: вы умны, как никто, и проницательны, как нигде. Вы поймете: все совпадения имен в нашей несерьезной новелле являются случайными, а фотокомментарии – коллажами без претензий на достоверность. С Новым годом и приятного чтения! Ваши Алексей Брагин и Дарья Шмелева.

«Его снимают». Эта новость к 7 часам утра передавалась шепотом из уст в уста. Уже не помнили, кто стал первоисточником этого секрета. Кажется, им был Сруль Фефилов. Только он помощник губернатора и знал, что хозяин направился в Кремль. Уезжая, тот сказал: «Сирожа, слушай сюда. Вызывают в Москву. Главный хочет иметь меня за идиота и смачно плюет на концы, которые я там держу. Не к добру это. А главное, как балконом по темени…»

Вестью о неожиданном отъезде шефа Сруль по-приятельски поделился с другом Пашей, бывшим фаворитом хозяина. Тот рассудил по-житейски: «Деду дают вылет на кислород. Лови меня на слове. Варьянта два: первый, или он на обгон сделает ноги на пенсию и купит себе боты «прощай, молодость», или ментокрылый мусоршмитт унесет его, сам знаешь куда».

Замгубернатора Виталя по кличке Савелий был во втором десятке узнавших о ночном отъезде босса. Его хорошее настроение «сразу же гавкнулось, как и не было». Следующим за ним по цепочке еще неинформированных он излагал «командировочную» версию уже категоричнее: «Ловите ушами моих слов. Среди моих мозговых извилин крутятся страшные сомнения, что он на должность не вернется. Могу сказать, что тогда приблизительно будет. «Встать – суд идет!». Вот што будет…»

С молниеносной быстротой новость облетела весь местный Белый дом, что на площади Ленина, 1, а одновременно и здание напротив, где красовались вывески городского Совета и мэрии. В тамошних кабинетах раскалились добела телефоны, а чиновники засуетились и начали бегать на «стрелки» друг к другу по какому-то им только известному маршрутному кольцу.

Информация к размышлению:
Областная администрация, 2 этаж. 8.05 Мск.
(В приемной слышится телефонный разговор из кабинета).
– Але, Соня? Дайте аппарат мадам Шарюнковой.
– Циля, котик? Это Фима. Что значит какой? Фима, ваш муж. Циля, вы снова сдали мозг в чистку?
– Фима, ты говоришь обидно.
– Ладно, засуньте гонор в комод и слушайте сюда. Прикиньте на фигуру лапсердак и пулей до «Орелстройки». Ходят нехорошие слухи, что авторитету намылили дорожку. Надо думать сдать участки Вовану Пушному, за любой откат.
– Фима, он срочно сильно ломит цену.
– Циля, не мне открывать тебе курсы, как торговаться. Выложи все, только не гони. Он с инфаркта и с твоих форм может сорвать торги.
– Фима, я не могу так сразу, я художник.
– Циля, я тебя умоляю, не говори мне за твои таланты, я сам купил тебе эту ксиву.
– Я должна настроиться, войти в образ.
– Циля, при всем уважении, где ты и где образ? Бери ноги в руки и дай приличную скорость, каждый миг отрывает семейных денег.

Информация к размышлению:
Территория ОАО «Орелстройка». 9.28 Мск.

– Константин, слушайте сюда. Вам дали проход до корыта не из заботы о вашем гастрите. Не стойте, как апостол на воротах. Снимайте бабки с банка и дрейфуйте до моей урицкой заимки. Вам что-то прищемило или вы ищете, что спросить?
– Будете дразниться, Папа, вообще ничего не скажу.
– Вот это правильно, тишина продлевает жизнь. Гроб – не коттедж, чтобы торговаться. Только не делай глазами мне удивление, с таким лицом тебя в горсовет не пустят.
– Но, Папа, строительство на селе – это национальный проект! В нем бабла немерено, и что, теперь тикать?
– Ты мне точно начинаешь нравиться, Костя. Ты шо, ненормальный, раскатал губу на святое? Можно подумать, программа малоэтажного жилищного строительства была рассчитана на всех, а не только на тех, кто ее для этого придумал… Ты тутой при каких делах? Ты ж тутой только следишь за рельсой. По ней бабки должны ходить локомотивом от казначейства ко мне, парадом с барабанами. Теперь таки я понимаю, что Костя Кирпич – это не цвет вашей фотографии. Это – ваш мозг. Вы всерьез запали на треск «Орловской правды»? Делать дома с таких денег – значит давно не бывать у психиатра.
– Меня ж тудой дирехтуром назначили, Папа. Я ж ведь за все отвечаю.
– Придет мгновенье и – ответишь… Если будет чем. Ну, казенное время идет.
– Ох, и зачем я повязался с вами, уважаемый Вован?
– Костя, не гневите бога. Кто вы раньше были? Мелкий комсомольский шныр с будущим чуть дешевле пятака. Теперь не каждый фраер чихнет рядом. Шестерка – не туз, проявите рвение на подскоке. К чему эти аморальные страдания? Не делайте больно своим почкам. И шоб бабло по нацпроекту уже к вечеру лежало на моем пластике. Оно мне сердце согреет…

Информация к размышлению:

Областная администрация. Приемная заместителя губернатора. 9.37 Мск.

В кабинет Савелия врывается начальник сельхоздепартамента Сиров.

– Але, Виталя! Как быть с инвесторами? Деда свалит, и они придут до нас с обязательствами. И если не сразу с паяльником, так я буду рад за мой геморрой.

– Слава Агропрому! Не делай морду страданий и объясни, что там не так?

– Виталя, не строй из себя Клару Целкен. Они пригнали бабок не за твои разные глаза. Их свиньи хотят иметь прибыль. А сами они, прознав за новость с Дедом, табуном метнутся сюда побазарить с нами за жизнь со всеми ее больничными последствиями.

– А мы здесь при чем? Старший брал, пусть у него портмоне потеет.

– Так ты ему сам это и скажи, с соседних нар тебе будет сподручнее.

– Слава, к чему нары? Вот только не надо мне делать страха. Мы можем интеллигентно договориться.

– Виталя, иди кидайся головой в навоз, я вас не знаю. И верните все наворованное непосильным трудом в мозолистые руки. В конце концов, вам еще с них есть. Я же не буду за свои смешные копейки гоняться за ихними инвесторскими бабками с раскаленными утюгами... А может, этих олигархов научить сделать марш-бросок в прокуратуру? Ее забота – крышануть лоханутого инвестора.

– Ты помнишь, где ты живешь, Слава? Мы имеем такую прокуратуру, что даже Гитлера не посадит на 15 суток, а не то чтоб бабла вагоны вернуть. Думаю, сделать повод дернуть Цику. Колян при Деде был счетоводом, пусть раскинет пасьянс. Он говорил: «Наше дело правое: рубить капусту – и никаких гвоздей с шифером!»

Входит заместитель губернатора по экономике по кличке Цика. 9.59 Мск.

Цика, напевая:

– «Слышу денег легкий шелест - это лох пошел на нерест…» Приглашали?

Савелий:

– Заскакивай, Колян и, если трезв, ответь за мои страдания.

Цика:

– Даже сесть не предложите?

Савелий:

– Отчего, садись. Лет семь-восемь подойдет? Ладно, не расходуй мне нерв, вопрос нарисовался, как арест на рассвете. Как нам сделать инвесторам вежливый отказ, без учета отмытых на них бабках.

Цика:

– А с чего такой прыткий энтузиазм? Команды-то не было? Плюс и я не при делах? Это – Дед, он же Паганини разборок. У нас даром звания акадэмиков не дают. Только по блату или за бабки.

Савелий:

– Колян, ты либо долго спишь, либо не долго осталось. Деда вызвали в столицу, и, верно, не делать массаж простаты. Чайка с генеральскими погонами над Кремлем реет, как тот коршун, и в два волчьих прыжка может сделать нам сюрприз. Так вот не делай мне наивность на лице, а напряги морщины. Ты ж так фантастически увлекал своими прогнозами за инвестиции, что мы роняли слезы умиления. Теперь они сюдой бабло зарыли. А кто откапывать будет? Им назад голоштанными ехать не с руки. Тем более что откат Деду они уже отдали. Когда мы им благоприятный бизнес-климат обещали, мы ж сияли, как клятва пионера.

Цика:

– Виталя, вас не роняли в детстве? Делать такие заявы можно только в виде последнего желания перед казнью. Виталя, клянусь, вам не сделали такого образования, на сколько вы хотите кинуть клиентов. Мне как-то сильно расхотелось дружить с покойником...

(Оглядевшись) Даже с двумя... (уходит).

Савелий:

– Слава, это он вышел или я не понял? Не, Слава, ты видал суку? Деда разводил на прогнозы экономического развития. Нет, Слава, он большой мастер предсказывать погоду на вчера, но пришла же пора расплаты… Та не делайте на мине лимонную морду. Мы его в сизо задавим, падлу. Все равно все там встретимся.

Информация к размышлению:

Областная администрация. 10.20 Мск.

Голос Цики:

– Але, Валя, чтоб ты была здорова! Как дети? Как муж?

– И вам здрасьте. Та все нормально, живы-здоровы.

– Валя, сделай мне приятно и быстро переведи остатки со счетов администрации мне на пластик. Деда просил, срочно. Ему, чтоб Москву прошоколадить хорошо. Он вернется и сделает баланс.

– Базара нет, вы же знаете, как я вас уважаю. Какую подпись сделать на платежках?

– Ставь Савелия, он главный теперь и все равно читать не умеет.

(Про себя: «Посмотрим, кто у нас имеет место сидеть семь-восемь лет»).

Информация к размышлению:

Здание областной администрации. 10.34 Мск.

Разговор двух вице-губернаторов:

– Юра, вы человек новый и, возможно, не в теме. Перейду без обиняков. Старого повязали, и, пока подскочит на бреющем Чайка, вам стоит очень делать концы в воду. Нашего Колокольцева из УВД уже вызывали к Нургалиеву. И явно не на Курбан-байрам. Я не имею мнения пугать, но вам стоит проникнуться. На вас висит этот фантик и вам-таки придется делать разговор за имущество области. Так вот, имущества нетути. И в России даже уже нет денег за него.

– Миша, это не понт? К мине вопросов быть не надо. Я ж только в должность вступил. Я полагаю, вы держите меня не за фраера? Как нет имущества? В отчете хлама больше, чем на одесском привозе.

– Юра, вы все еще сомневаетесь в Игорьке – своем предшественнике? Он семь раз продавал СПЗ, при том что покупателей было трое. Вы бы видели Толяна Судоргу, поставившего штаны в покере с этим факиром. Трусы в горошек так совсем не шли к его ботам холодной осенней ночью…

– Но старший говорил, что все нормально. Я ж хлебное место бросил, повелся на его треп.

– Так он говорил для кого? Слушайте, Юра, не мучайте брови, а вбейте себе в мозг: этот заплыв только ваш. Ваше дело хватать соломинку или спички, чтобы не доставить корм рыбам.

– Миша, а вдруг журналюги сделают носом и прихватят след? Будет вони больше, чем в городском клозете.

– Юра, я бы в вашем месте думал о трудностях жизни на лесосеке, а не об ароматах зимы. Есть томленье за писак, кликни Сруля, пусть поставит на вид. Шурик Тихон – боевой конь, навалит лепешек, любой нюх перешибет. Да и другие с нашей кормушки не отстанут. Так что ништячок в гарантии.

– А если «Новости» вцепятся в подколенное?

– Не парься, они многим поперек. Дернутся – придавим.

– Ой, Мишенька, твои слова да богу в уши.

– На бога надейся, но лучше сховай. Трудись, стахановец, тебе скидка выйдет. Драй бумажные отчеты до кошачьего блеска.

Информация к размышлению:

Городская администрация, третий этаж. 10.48 Мск.

В приемную врывается мэр.

– Я прошу пардона, Василий. Вы слыхали последние известия?

– Та за них уже мигрень. Такая неприятность на наши головы! Что делать-то будем?

– Може, не кидать эмоций? Что, собственно, произошло? Деда повязали, кто б сомневался, что это будет. Но он же не зеленый пацан с Пересыпи. У него концы везде. Вы ж вспомните, я только сделал ему поклон, так мыши у чувашей мое уголовное дело съели.

– Да я понимаю, только сердце делает сильный стук и давление. Ежли копнут… Не зарекайся от нар и от Канар, и греться нам на магаданском солнышке.

– Вот я уважаю вас, Василий, но тьфу вам под ноги. Только срабатываться стали. Хотя, может, зря дребезжим? Да и потом, на ЕГО фоне много не дадут. Правда, срок не орден, чтоб нести его с гордостью.

– Шура, а может, Валюшка какую статейку черкнет, что, мол, мы ни при чем, а мы б ей сторицей… Сейчас же главное – ни при чем выглядеть. И партийцам своим красным подскажи, чтоб не шибко на нас с тобой гнали. И без нас уродов хватит, чтоб клеймить позором.

Информация к размышлению:

Столовая областной администрации. 13.29 Мск.

(Разговоры шепотом).

– Во денек! Начальство цельный день меж собой трет. Деда, говорят, прикрячили.

– Видать, так. Шмонец неформальный. Мой-то с утра лопату приказал привезти, потом уехал и звонил отпуск оформить.

– А мой на больничку лег. В психиатрической уже очередь на госпитализацию. Да откуда нервы брать? Они, голимые, кто свое добро по огородам выкапывает, кто по банкам ездит, счета обналичивает, кто бумаги жгет. Вон смог по городу какой...

– А слыхали, делопуты-то наши как лягаться начали? В обгон дают, послали маляву в Москву на Дмитровку, чтоб Маньку от Сената отлучить.

– Что ж на дите-то отыгрываться? Вот она, политика – нечистотное дело. Еще вчера в десна бились. Неужто теперь сюдой гагара воротится? А на кого добро в Москве оставит? Да и без папки как жить-то сиротой? Ничего ж, сердешная, делать-то не умеет.

– А я так думаю, что на крайняк продаст свои цацки в какой-то там задрипанный музеишко Лувр и продержится какое-то время…

– Да не гони, на Маньке-облигации весь наш местный бизнес записан. В ее органы вцепятся, как лишай до пионерки. По допросам будет ходить про за всех…

Информация к размышлению:
Здание областной администрации, 22.00 Мск.

Телефонограммы с текстом «Сегодня разборки по гембелю. Стрелка на 10 вечера в Главной хазе в круглой зале» были разосланы по списку. Мрачные люди в черных пиджаках и галстуках клином потянулись в областную администрацию. От похоронной процессии это отличалось разве лишь тем, что не было венков и что вход был строго по пропускам.

Сбор играл оставшийся старшим по области Савелий. Плотно притворив двери за последним приглашенным, он вышел к трибуне. «Я главной сейчас…», – начал он. «А кто это конкретно говорил?» – перебивает его громкий голос, принадлежащий спикеру местного парламента с кличкой Президент из-за его беззаветной преданности футболу. «Или совсем заспали, что законодательная власть главнее? Прошу построиться согласно купленным билетам. Ты, мил друг, после меня», – заявил спикер. «Не будем бодаться в скорбный час. Дел – за гланды! Надо напрячь затылок, как следы заметать», – душевно сказал Савелий. «Нет, мне это нравится, Виталя, – опять вступил спикер. – Как дербанить бюджет, он общество не собирал. Хватит уже этой саги за Форсайтов. За стыренное вам отвечать, и нас сюдой не примешивай. А нам, честным людям, строить светлое будущее, пока вы будете поддерживать отечественного производителя древесины на Колыме».

«Я тоже пришел не чтобы сидеть здесь целый день за помолчать,– включился в разговор главный аграрник Слава Сиров. – Это откуда же у нас «честные фраера» нашлись? Мы ж с тобой вместе надысь все глотки оборвали: «Планы партии – бабки народа!» Чтоб ты так дошел домой, как сказал нам правду!». «А ты партию не трожь своими грязными руками, – огрызнулся спикер. – Ты бабло вагонами разгружал, теперь пора и взад отдавать. Дома, говоришь, в деревне строил? Видали мы эти халабуды! Свиней, говоришь, племенных завел? А разве ж это свиньи? Ты их видал? То ж воши! Иди шлифуй уши кому-нибудь другому, тут на бедность не подают. У тебя и комбайны на жнивье, как в цирке, по кругу ходят, чтоб вокруг Деда пыль в глаза пускать. Доигрался, эти выбритые круги на полях космонавты за высадку инопланетян приняли».

«Во-во! – выкрикнул кто-то из зала. – Они с Дедом казенное бабло расшматовали, а нам отвечать? Вован Пушной пусть на нары собирается и Анатолий Нивский! Они еще до перестройки по карманам шарили. А уж теперь с Дедом не один банк подломили». «Боже ж мой, как вы меня устали своей волнующей ревностью к деньгам», – парировал директор «Орелстройки» по кличке Пушной.

«Тю, это шо? В атмосфэре сквозит обстановка недоверия или мне показалось? – взял слово вице-губернатор по кличке Михась. – Разве для нашего человека есть чего-то невозможного, когда за это платят бабки? Да, Дед был лапшерез. И мы все были лапшерезами. Наш родной народ сильно любит лапшу, и мы старались за него. Теперь надо договариваться, кто ответит за порожняк. Ежли Деда доведут до цугундера, то не имеет смысл брать его вину на себя. Пусть канает за все строгости справедливого российского закона. Путь молится за 25, как та ворона за сыр. Придет новый, сменим фасон и будем ковать дальше».

«Та не мечтайте за 25! Скостят за медали. Я и сам примерялся уже. От силы 10 без НДС», – вставил хозяйственник по фамилии Судорогин.

«Толян, не встревай, кто дал тебе таких прав? А предложение разумное, – поддержал Савелий. – Я не кончал на юриста, но понты дороже денег. Мы ж клялись помогать Дмитрию Медведеву, или кто не клялся? Вскроем зловредные язвы тирании! Обличим диктатора и расхитителя казенного добра! Поддержим нового губернатора!»

«Ты думаешь, что умнее одесского раввина?» – неспешно и, волнуясь, произнес депутат горсовета по фамилии Музаевский. «Я имею разговор для вас, – продолжил он, обращаясь в зал. – Мы шо? Два придурка в три ряда? Эти господа опять будут при местах и в шоколаде, а мы получим опять вырванные годы из души? Они будут руководить, а мы жаловаться в центральную прачечную? Валить все на Деда? Базара нет! Но пойдет поголовный шмон, и Витале с его командой тоже треба линять. Просто для тишины. Просто для спокойствия в наших семьях. Обчеству нужно обновление руководящих рядов, и я готов послать себя на эту плаху». С мест послышались возгласы поддержки новых кадров. В ответ: «Вам здесь не тут! – в один голос возмутились заместители губернатора. – Договорились сливать одного Деда! И ша!»

Крики и перепалка наполнили зал. Претензии типа «ему только за спертые брильянты сидеть до второго пришествия!» мгновенно переадресовывались: «Что же вы раньше не царапать глаза Деду за эту паршивую алмазную фабрику?». А упреки типа «…пионерский лагерь в Абхазии приватизировал» отбивались фразами вроде: «И правильно. Дети – наше будущее! Или внук нашего губернатора не такой же ребенок, как все, которых летом вывозят на дачи?» За шумом и гвалтом никто не заметил, как в зал тихо вошел губернатор. Он молча наблюдал за теми, кто с удивительным единодушием договорился «валить все на него» и с не менее удивительной разноголосицей отбивал свое право остаться при новой власти. Он слушал и впитывал каждое слово, вглядываясь, как удав, в глаза каждого из присутствовавших на сборе. Публика, заметив его, постепенно замолкла и замерла в предсмертном страхе. Воцарилось нервное и тревожное молчание…

Вдруг резкий звук телефонного гудка разрезал тишину. Громкий голос секретарши: «По вам звонит Колокольцев»… Все вздрогнули, боясь переспросить… «Не спрашивай никогда, по ком звонит Колокольцев. Он звонит по тебе» – вспомнился Хемингуэй… Картина маслом.

20 декабря 2007, 23:50  4773

Комментарии

Реклама

Ещё из раздела
"Первая полоса"